Таня - тут

- блог Татьяны Тунь

Трудно, очень трудно…

Давным-давно, кажется, в прошлую пятницу… Нет, не так. В позапрошлую среду я имела удовольствие посетить кинотеатр в «Англетере». Замечательный кинотеатр, теперь с большим удовольствием буду продолжать смотреть кино именно там. Что же до повода посещения… За день или два до этого я сказала одному другу: «Мы с Максом взяли билеты на предпремьерный показ „Трудно быть богом“ Германа. Не хочешь к нам присоединиться?» — на что друг ответил, что в этот день будет в Москве. После просмотра фильма я неоднократно подумала о том, как хорошо, что Мишаня в тот день оказался в Москве. Я бы и сама, наверное, лучше бы в тот день оказалась в Москве.

Нет, не могу сказать, что просмотр картины Алексея Германа «Трудно быть богом» был ошибкой. Скорее, это была суровая неизбежность, ведь выхода этого фильма я ждала почти десять лет. Из-за любви к оригинальной повести, из-за уважения к Алексею Юрьевичу, из-за надежды на Леонида Ярмольника, — в общем, мой выбор был очевиден и определён давно и бесповоротно. Я пошла на показ, не читая ни отзывов, ни критики, ни интервью, — ведь ничто не смогло бы заставить меня воздержаться от просмотра, а портить собственное впечатление чьим-то заранее узнанным мнением или объяснением не хотелось. Может быть, в этом и была моя ошибка? Сейчас, читая интервью с создателями картины, частенько натыкаюсь на словосочетание «подготовленный зритель». Так вот, я оказалась зрителем совершенно неподготовленным. Я наивно предполагала, что увижу экранизацию одного из любимейших литературных произведений, но то, что ждало меня по ту сторону экрана, оказалось продолжением диалога режиссёра с самим собой, эдаким средневековым и фантасмагоричным отражением фильма «Хрусталёв, машину!», с оригинальной повестью (на мой взгляд — и тут я понимаю, что на этот счёт у каждого своё мнение) имеющее столько же общего, сколько я — с рыбообрабатывающим комбинатом. Хотя — нет, у меня с комбинатом общего больше, потому что моя свекровь — рыбный технолог.

Безусловно, фильм имеет невероятную ценность в плане режиссёрского высказывания. Пожалуй, это единственный фильм, полностью и с избытком пропитанный этим высказыванием, которое и есть, по сути, главный герой картины. Это крайне интересно с точки зрения режиссёрского мастерства, художественных приёмов и всего прочего, что связано с работой кинематографиста. Интересно ли это с точки зрения зрителя? Наверное, так же интересно, как если бы учебный фильм про препарирование лягушки выпустили бы в широкий прокат.

И, несмотря на то, что в этой картине, на мой взгляд, больше минусов, чем плюсов, хотелось бы подробнее остановиться на некоторых её аспектах.

Плакат фильма

О названии

Название «Трудно быть богом» было дано ленте последним и — как признаются участники рабочего процесса — под давлением на режиссёра. До этого рабочими названиями были «История Арканарской резни» и, наиболее мне интересное, «Что сказал табачник с Табачной улицы». Оно-то, как мне кажется, гораздо лучше подходит к тому, что в итоге получилось.

«Трудно быть богом» — само по себе отличное название, но, во-первых, его невозможно воспринимать в отрыве от оригинала, во-вторых, на экране за все три часа мы не увидим ни бытия богом, ни трудности этого бытия. Если так уж хотелось оставить про трудности и бога, честнее было бы дать фильму название «Трудно притворяться богом». Главный герой здесь охотно подтверждает слухи, что является сыном местного языческого бога, помогает или не помогает преследуемым книгочеям ради собственного развлечения, потешается и лупит всех, кто под руку попадается, и ещё в самом начале фильма видит сны о том, как убивает местных. Приятно познакомиться, благородный дон, но простите, Руматой вас назвать язык не поворачивается. Человеколюбие определённо не является мотивом его поступков, да и само присутствие этого чувства в этом человеке — под большим сомнением.

Что касается табачника… Вынести его в заглавие стоило хотя бы потому, что его линия — единственное, что в этом фильме не вызывает отвращения. Может быть, потому что сам табачник так ни разу и не появился в кадре. При этом его присутствие проходит сквозной линией через всю картину: мы узнаём о его существовании в самом начале фильма, нам напоминают о нём ещё несколько раз на протяжении ленты, — и всякий раз Румата-Ярмольник отмахивается от этого напоминания, от самого существования этого табачника, который, как говорят дону, очень умный человек. И вот, перед самой развязкой, когда главный герой сам вспоминает об этом табачнике, оказывается, что он исчез. Ушёл из дома — и не вернулся. Сейчас, по прошествии двух с половиной недель после просмотра, я понимаю, что линия табачника — это вообще единственное, что имеет завершённый смысл в этом произведении.

О героях

Собственно, слово «герои» здесь тяжело применимо. Даже «персонажи» будет слишком много для разбросанных по всей ленте карикатур на действующие лица. Все они — какие-то калеченные, словно частично реализованные. Будто из каждой присутствующей на экране личности намеренно вынули какую-то часть (или несколько частей), без которой уже невозможно назвать эту личность человеком. У кого-то это — человеколюбие, у кого-то — здравый смысл, и у всех поголовно — чувство собственного достоинства. В оригинале, конечно, тоже было много таких людей, но было и стоящее на голову выше них меньшинство, вызывающее уважение у читателя и искренне восхищение у главного героя. В германовском Арканаре их, к сожалению, не найти.

Меня всегда очень волнует судьба женских персонажей в художественных произведениях, и я очень благодарна Алексею Юрьевичу за то, что Киры в его фильме нет. Да, есть какая-то девушка, которую Румата использует для сексуальных утех, при этом относясь к ней с таким же презрением, как и ко всем остальным. К счастью, её даже зовут по-другому, и, несмотря на то, что у Ари и Киры довольно похожая история, я всё равно могу позволять себе думать, что Киру создатели фильма не тронули. Не тронули они также и дону Окану, полностью выкинув её из сюжета. Это тоже не может не радовать, потому что отвратительного голого тела в фильме предостаточно и без её эпизода.

Я всё время вот о чём думаю: если было решено оставить в покое оригинальную Киру и заменить её какой-то другой девушкой с другим именем, почему нельзя было так же поступить и со всем остальными персонажами? Почему потребовалось этого человека, который боится собственной тени и находится на грани сумасшествия, назвать доном Рэбой? Разве это плаксивое, ничего не видящее далее своего благородного происхождения, существо похоже на барона Пампу? Как получилось, что самодовольный глупец и шарлатан носит имя Будаха? И главное — по какой причине этот ненавидящий всё на свете, состоящий только из презрения и желчи человек назван Руматой, и даже более того — Антоном? На эти вопросы я не могу найти ответа.

О художественных приёмах

О количестве грязи в картине не написал только ленивый. Изобразить средневековье со всей его грязью и текущим по улицам испражнением — задача, конечно, интересная, но её художественная ценность довольно сомнительна. Откровенно говоря, это очень утомляет. А ещё, когда думаешь, сколько труда в это вложили, становится как-то не по себе. Ведь нужно было проработать каждую лужу на дороге, каждое пятнышко на одежде, каждый прыщик, каждый плевок (который непременно должен попасть в кадр!). Ведь все репетиции проводились в полной готовности по части костюмов, грима, декораций и окружающей среды, а репетировать могли неделями ради крохотного эпизода. Ну да, мы все поняли, что восемьсот лет назад было очень грязно, и люди были все сплошь уродливые и плевались и сморкались в десять раз чаще, чем мы сейчас. Какой вывод я должна из этого сделать?

Платки Руматы — отдельная песня на фоне всей этой грязи. Явная пародия на упоминавшееся в книге введение Руматой в моду носовых платков создаёт удивительный эффект. Во-первых, оказывается, что у Руматы есть бесконечный запас идеальных белоснежных носовых платков, которыми он разбрасывается по поводу и без. Это и смехотворно, и противно одновременно, — но при этом на фоне всей этой грязи всякий раз глаз так жадно цепляется за этот белоснежный платок и в мозгу проскальзывает мысль: «Нет, не падай в грязь так быстро, задержись в кадре ещё на полсекунды!» — вы когда-нибудь чувствовали такую потребность в том, чтобы смотреть на носовой платок? А я — да.

Помимо ощущения всеобщей грязи, практически весь фильм создаётся ощущение тесноты. Кадр всё время заполнен чем-то, помимо действующих лиц: это и какие-то посторонние люди, и разного рода предметы, и куриные лапы, которыми машут перед объективом, и сыплющиеся на героев белые розы, — всё свободное пространство максимально заполняется. Вздохнуть нормально можно лишь тогда, когда показывают хоть какой-то средний план. При этом не перестаёт удивлять всё та же скрупулёзная проработка всех деталей. Вообще, в этом фильме, столько «ручного труда», сколько я не видела ни в одном другом. И поэтому ещё больше обидно от того, что весь этот труд совершенно не трогает, а наоборот, вызывает отторжение.

О смысле

Здесь можно коротко. Картина отчётливо даёт нам понять, что люди были скотами, являются скотами и всегда будут скотами, — и неважно, с какой ты планеты и из какого временного периода. Ты всё равно — скот. Так-то.

Последнее время отечественная кинематография редко нас балует чем-то иным, но я уже устала от фильмов с таким посылом. Может быть, «Трудно быть богом» и впечатлил бы меня лет десять назад, когда ещё было с чего срывать покровы. Но с тех пор я столько картин на эту тему насмотрелась, что ещё один фильм о том, что «мир — отстой, мы все сдохнем», будет просто ещё одним фильмом о том, что «мир — отстой, мы все сдохнем», и не более того. Каким бы филигранным и мастерски выполненным он ни был.

Откровенно говоря, я бы никому не стала советовать смотреть «Трудно быть богом» Германа. А уж тем, кто любит оригинал, он вообще противопоказан.

Добавить комментарий

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong> <pre lang="" line="" escaped="" cssfile="">